Все эти здания были в том безупречном состоянии, которое населением Диаспара воспринималось как должное, как часть нормального порядка вещей. Иногда Элвину попадался бредущий робот, видимо, совершающий обход; в таких случаях он всегда пытался расспросить машину. Но расспросы были безрезультатны, поскольку ни одна из встреченных Элвином машин не была настроена на восприятие человеческой речи или мысли.

Несмотря на то, что роботы знали о его присутствии, ибо вежливо отступали в сторону, давая проход, разговора не получалось. Временами Элвин по нескольку суток не видел людей. Чувствуя голод, он заходил в какое-либо из жилых помещений и заказывал еду. Удивительные машины, о существовании которых он почти не думал, пробуждались к жизни после бесконечно долгой спячки. Хранимые в их памяти образы начинали мерцать, переходя грань действительного мира, управляя организацией вещества.

И вот пища, приготовленная шеф-поваром сто миллионов лет назад, вновь становилась реальностью, дабы усладить вкус или просто насытить аппетит. Заброшенность этого покинутого мира – пустой оболочки, окружающей живое сердце города – не тяготила Элвина.

Хотя глаза ее и приветливо улыбались, она не произнесла ни слова, пока Олвин не устроился поудобнее — или, по крайней мере, настолько удобно, насколько сумел под этим дружелюбным, но достаточно пристальным взглядом. Затем Сирэйнис вздохнула и низким, нежным голосом обратилась к гостю: — Это случай, который выпадает не часто, поэтому извините меня, если я, возможно, не все делаю по правилам. Но у гостя, даже совершенно неожиданного, есть определенные права.

Иди сюда, взгляни на. Тот присоединился к нему, и вдвоем они стали рассматривать чудо, разверзшееся под ногами. Глубоко внизу, едва различимая, лежала гигантская карта – огромная сеть линий, сходящихся к точке под центральной шахтой. Какое-то время они молча разглядывали; затем Хедрон тихо сказал: – Ты понимаешь, что.

– Думаю, что да, – ответил Элвин.

– Это карта всей транспортной системы, а эти маленькие кружочки, должно быть, означают другие города Земли. Я даже вижу возле них названия, но они слишком тусклы, чтобы их прочесть. – Вероятно, здесь было какое-то внутреннее освещение, – отчужденно произнес Хедрон. Взглядом он отыскивал места, где линии под ногами сливались со стенами помещения. – Я так и. – внезапно воскликнул. – Видишь ли ты, как все эти расходящиеся линии ведут к малым туннелям. Элвин заметил, что помимо огромных сводов над движущимися дорогами, существовало еще бесчисленное множество туннелей меньшего диаметра – туннелей, направленных вниз, а не Хедрон продолжал, не дожидаясь ответа: – Трудно было придумать что-либо более элементарное.

Люди сходили с движущихся дорог, выбирали место, которое им хотелось посетить, и следовали вдоль соответствующей линии на карте.

Вполне вероятно, что толчок ей дала обыкновенная жажда знания и силы. Когда впоследствии Олвин мысленно возвращался к этому моменту, он никак не мог с полной уверенностью разобраться в своих мотивах, В основных своих чертах они могли быть продиктованы вполне эгоистическим чувством, но в то же время прослеживался в них и отзвук сострадания, Будь это в его силах, он поломал бы эту скучную череду совершенно тщетной жизни и осво6олил бы эти создания от их фантастической судьбы.

Он не слишком хорошо представлял себе, что именно можно сделать для этого полипа, но вот излечить робот от его религиозного безумия было вполне в человеческих силах, а это, в свою очередь, высвободило бы и бесценную, сейчас наглухо запечатанную память уникального устройства.

— Уверены ли вы, — тщательно произнося слова, обратился он к полипу, хотя, конечно, адресовался и к роботу, — что, оставаясь здесь, вы и в самом деле исполняете волю Мастера.

Ведь он хотел, чтобы мир узнал о его учении, а оно, пока вы скрывались здесь, в Шалмирейне, оказалось утеряно.

Впрочем, он, возможно, глядел на лица тех друзей, которых ему не повстречать еще на протяжении нескольких столетий. Сколько существует возможных типов лиц. Число это невообразимо, но все-таки оно не бесконечно, в особенности теперь, когда все малоэстетичные вариации устранены. Люди в зазеркалье продолжали свой давно уже никому не нужный спор, не обращая ровно никакого внимания на Олвина, отражение которого недвижимо стояло среди.

В сущности, было очень не просто поверить, что сам он не является реальным участником происходящего,– так безупречна была иллюзия.

Когда один из фантомов в зеркале прошелся за спиной Олвина, то фигура последнего перекрыла его, как это было бы в реальном мире. А когда кто-то из присутствующих переместился перед ним, то заслонил его, Олвина, своим Он уже хотел было уйти, когда обратил внимание на странно одетого человека, стоящего несколько в стороне от основной группы.

Его движения, его одежда, все в его облике казалось несколько не в стиле собравшихся.

Он нарушал общий рисунок; как и Олвин, он выглядел среди остальных каким-то анахронизмом. И уж совсем поразительно — он был реален, и он смотрел на Олвина со слегка насмешливой улыбкой. За свою короткую жизнь Олвину удалось повстречаться не более чем с какой-нибудь одной тысячной жителей Диаспара.

Олвин решил не принимать вызова, да, в сущности, ничего другого ему и не оставалось. Его вполне устраивало медленное, размеренное продвижение вперед, и когда наконец он поравнялся с Хилваром, то повалился рядом в блаженном изнеможении. Только когда дыхание его успокоилось, он смог в полной мере оценить ландшафт, расстилающийся перед ним, и увидеть этот источник бесконечного грома, наполнявшего воздух.

Земля впереди круто падала от вершины холма — настолько круто, что на протяжении какого-нибудь десятка метров склон превращался уже в вертикальную стену.

И, далеко простираясь от этого обрыва, лежала могучая полоса воды. Прихотливо петляя по плоской поверхности плато, она вдруг в одном месте рушилась на скалы, зловеще торчащие в тысяче футов внизу.

И как бы ни были фантастичны их символы веры, они всегда ухитрялись привлечь некоторое количество последователей. С особой силой они процветали в периоды смятения и беспорядка, и неудивительно, что Переходные Века дали огромный всплеск иррационализма. Когда реальность подавляет, люди пытаются утешить себя мифами. Учитель, даже будучи изгнанным из собственного мира, ушел отнюдь не обездоленным.

Семь Солнц были центром галактической мощи и науки, а у него, судя по всему, были влиятельные друзья.

Он начал свою хиджру на небольшом, но стремительном корабле, считавшемся одним из самых быстрых среди звездолетов всех времен. В изгнание он взял с собой и другой шедевр галактической науки – робота, который сейчас рассматривал Элвина и Хилвара.

Никто не представлял себе всех талантов и возможностей этой машины. До некоторой степени она стала, в сущности, “вторым я” Учителя; без нее, вероятно, учение о Великих потерпело бы крушение после его смерти.

Они скитались вдвоем среди звездных облаков извилистыми путями, которые в итоге привели (и, конечно, не случайно) в тот мир, откуда вели свое происхождение предки Учителя.

И потом — зачем им все эти хлопоты, зачем, спрашивается, было зарываться в землю при все еще доступном небе. Возможно, это Пришельцы не разрешали им летать, хотя мне и трудно в это поверить. Или, может быть, все это было сооружено в переходный период, когда люди еще позволяли себе путешествовать, но уже не хотели, чтобы хоть что-то напоминало им о космосе.

В Диаспаре. – на губах Серанис была усмешка, но глаза выражали симпатию, и Элвин понял, что она не требует дальнейших объяснений. Теперь, рассказав свою историю, он ждал того же от Серанис. Но тут она поднялась и прошлась несколько раз по – Я знаю вопросы, которые ты задашь, – сказала. – На некоторые из них я могу ответить, но сделать это словами будет утомительно.

Если ты откроешь мне свое сознание, я расскажу то, что тебе следует знать. Ты можешь довериться мне: я ничего не возьму у тебя без разрешения.

– Что мне нужно сделать. – осторожно спросил Элвин.

Большинство всех этих гигантских зданий узнавались, но тем не менее окружающему, были присущи и некоторые отличия — впрочем, они делали пейзаж еще более интересным. Олвину хотелось бы немного задержаться, но он просто не знал способа остановить это плавное движение через туннель. Вскоре невидимая сила мягко опустила их на пол просторного эллиптического зала, по всему периметру которого шли окна.

Через них молодые люди могли охватить взором невыразимо манящий ландшафт — сады, пылающие ярким, с просверками пламенем цветов, Да, в Диаспаре были и сады — хотя бы вот эти, но они существовали только в воображении художника, который их создал.

Вне всякого сомнения, таких цветов, как эти, на самом деле в природе не существовало.

Хилвар указал на озеро. – Погляди хорошенько, – произнес. Элвин всмотрелся в дрожащую гладь озера, пытаясь проникнуть в скрытые под водою тайны. Сперва он ничего особенного не увидел; затем у края, на мелкой воде, он различил едва заметную сетку теней и отсветов. Он сумел проследить ее на некоторое расстояние, пока ближе к центру озера все следы не затерялись в глубине.

Темное озеро поглотило крепость. Внизу лежали руины некогда могучих сооружений, опрокинутых временем.

Но под воду ушло не все – у дальней стороны кратера Элвин теперь заметил бесформенные груды камней и огромные блоки, из которых, должно быть, некогда слагались массивные стены. Воды уже плескались вокруг них, но еще не поднялись настолько, чтобы одержать окончательную победу.

– Обойдем вокруг озера, – сказал Хилвар тихим голосом, словно величественное запустение наполнило благоговением его душу.

– Может быть, мы найдем что-нибудь в этих развалинах.

Chloe Grace Moretz and Brooklyn Beckham Debut as Couple